Транзитивность и прекарность, к которым в последние годы обращено внимание социальной психологии, как термины схватывают широкий спектр социальных, политических, культурных, психологических явлений [11]. Глобализация, скорость и мобильность, расширение информационного пространства и власти технологий, непрестанная изменчивость ценностей и норм, текучая социализация, зыбкость и конкурентность труда вызывают переживание прекарности – уязвимости, хрупкости, ненадежности существования у самых разных социальных групп [18]. С подобным переживанием у клиентов сталкиваются консультирующие психологи; в то же время профессиональная деятельность терапевтов также становится все более прекарной, а пространство психотерапевтических подходов и сообществ – все более транзитивным. В ситуации, когда бытие «сдавливается», и клиенты и терапевты начинают задаваться онтологическими вопросами, искать свободы – иного течения времени, жизненного ландшафта, подлинного бытия, открываясь мирочувствованию, онтологически близкому мирочувствованию романтизма и неоромантизма (герменевтической феноменологии, русской религиозной философии, психологии человеческого бытия). В свое время в схожих условиях «сжимаемого мира» мыслители романтического направления вызывали к жизни темы аутентичности, свободы, становления, решимости, суверенности, ностальгии, благоговения которые в дальнейшем заняли важное место в семантическом поле экзистенциально-гуманистической психологии и психотерапии.

Экзистенциально-гуманистическая терапия: от психотехники до амехании

Пространство экзистенциально-гуманистической психологии и психотерапии вмещает множество миров, схватываемых феноменологически, через попытку описать и истолковать явления сущего (К. Роджерс, К. Шнайдер и др.) или конструируемых произвольно (А. Лэнгле, Ф.Е. Василюк и др.). Одним клиентам и терапевтам по душе исключительно «феноменологический» мир, а другие с удовольствием обживают мир категорий и систем, поддерживая и подтверждая объективную психологическую реальность, создаваемую психологическими конструктами. Современное взаимопроникновение этих «миров», историческая изменчивость взглядов и трактовок у авторов психологических теорий и психотерапевтических школ, разнообразие мировоззренческих позиций их последователей (и в том числе их деятельность по превращению незавершенной глубины авторской мысли в поверхностную конкретность) способствуют тому, что целостное понимание того или иного «мира» оказывается непростой задачей. Не удивительно, что научные названия подходов как правило эзотеричны: не отражают своей сущности и вводят в заблуждение непосвященных, которые в итоге в своем понимании «экзистенциального» или «гуманистического» вынуждены опираться на культурные артефакты. В том, что ни одному подходу не удается объять себя в своем названии, уже открывается некая сущностная проблематика. Возможно, этой неудаче способствует и научное самодистанцирование от живого человеческого языка и художественного слова, благодаря которым в литературе намного лучше чем в психологии схватываются (причем далеко не всегда экплицируются) феномены бытия, нюансы опыта и переживаний.
Тем не менее мы попытаемся очертить смысловое пространство «психотерапии бытия» как одного из психотерапевтических миров, который, с одной стороны, во многом сопричастен экзистенциально-гуманистической традиции и при этом может основательно разниться с другими психологическими подходами и психотерапевтическими школами, использующими слова «онтологический» или «бытийный» для своей идентификации. Стоит отметить, что онтологический ракурс как способ рассмотрения и интерпретации набирает популярность в психотерапевтических школах в том числе за пределами экзистенциально-гуманистического направления, например, в реляционном психоанализе, в позитивной динамической терапии. Более того, интересные, значимые для психологического консультирования результаты, высвечивающие онтологию тех или иных явлений, нередко обнаруживаются в других областях науки – в психологии среды (С.К. Нарова-Бочавер), психологии повседневности (Д.А. Хорошилов), в методологии качественных исследований (Н.П. Бусыгина, M. Van Manen, K. Willig) и пр.

Ракурсы рассмотрения

Не упуская из виду плоды исследований и дискуссий о сходстве и различиях гуманистической и экзистенциальной терапии [4; 16], онтологического и персоналистического направлений экзистенциальной терапии [19], о сходстве и различиях стихийной и профессиональной психотерапии [13; 5], представляется важным рассмотреть психотерапию бытия в несколько ином ключе, уделив внимание таким темам как:
- социальной ангажированности психологии и психотерапии;
- психотерапии бытия как терапии, которая сама себя кажет;
- романтическому способу бытия в мире и свидетельства о бытии;
- соотношению протофеноменального и субъективного;
- целостности и внутренней взаимосвязанности романтического мирочувствования.
«Множество миров» в пространстве экзистенциально-гуманистической психотерапии подразумевает множество способов бытия, которые могут быть (или не быть) аутентичны или идентичны терапевту и клиенту. Различие между аутентичностью и идентичностью представляется близким различию между сущностью и социальным имаго (Орлов, Орлова, 2020), в этом плане социальная ангажированность психологии и психотерапии – ее имплицитная направленность на удержание человека в целях, ценностях и смыслах агломеративного, транзитивного социума через помощь в поиске идентичности, самостоятельных решений, в преодолении критических ситуаций, угрожающих «выпадением» человека из агломеративного механизма. Протестом против включенности в механизм мегаполиса, в план благополучия, отбирающего у человека субъектность, стремлением уберечься от «тотального контроля и подчинения городскому миру» [2, с. 128-129] становится «Уход в Лес» [20], который фактически представляет собой продолжение двухсотлетнего романтического импульса XVIII века и неоромантизма XX века (включая неоромантизм М. Хайдеггера). В решимости вальдгангера-одиночки, в романтическим дискурсе и способе бытия открывается целостный мир, который движется из столетия в столетие, не теряя и не меняя своих ключевых смыслов.

Смысловая структура романтического жизненного мира

В обыденном представлении о романтизме нередко смешивается предшествующий ему сентиментализм и последующий символизм, сама же эпоха романтизма сводится к литературе и искусству, ее смыслы зачастую выпадают (или выведены) из поля зрения, что мешает видеть и помнить связи между романтическим миропониманием и ключевыми концептами экзистенциально-гуманистического и феноменологического подхода – такими, например, как аутентичность, благоговение, самопревосхождение, свобода, переживание и опыт.
Романтизм возникает в городе, но разворачивается к природе и культуре загорода, к земле, к солнцу и звездам. Ностальгия по утраченному миру, чаемая и недостижимая полнота, подлинность существования в романтизме связаны с поиском и опытом собственной аутентичности, свободой и суверенностью, живым религиозным чувством. Героический протест – это протест против втянутости в просветительский миф, в общество, «которое отзывает человека от его божественной родины» (Новалис), родины духа. Следование собственному пути, опыт путешествия находится в тесной связи с переживанием родного – с его утратой и обретением. Тоска по себе настоящему и уникальному, ностальгия и решимость одиночки – это одновременно тоска об утраченной принадлежности чему-то большему, о сопричастности истоку. Значимые воспоминания детства, связанные с опытом себя-в-мире, связь с природой, поэтическое, возвышенное схватывание мира разворачивают совершенно иное восприятие времени, простирающееся назад и вперед: воспоминание – это еще и созерцательное, напряженное ожидание.
Как отмечает философ Даниэль Орлов, «что бы мы ни сказали и ни сделали, мы это скажем и сделаем либо как наследники романтизма, либо как последыши просвещения», и романтический, и просвещенческий миф столь глубоко внедрились в реальность, что их проявления как правило безотчетны [3].
Миф о романтизме действует сильнее самого романтизма – романтический мир (по всей вероятности, мир более древний, ранее также переоткрытый в эпоху Средневековья, к которой тяготели романтики) переоткрывается и воспроизводится заново не только неоромантиками прошлого столетия, но и нашими современниками. Наше исследование жизненного мира горожан, живущих за городом или в сельской местности позволило выявить ключевые смысловые темы этого мира (эмпирическим материалом для исследования послужили художественные и автобиографические тексты XVIII-XX вв. и самоотчеты современников в соцсетях):
При-бытие. Описание переживания, связанного с прибытием в родные места, домой, или на место, которое может стать родным домом. Ожидание встречи, которое автор наделяет особым, онтологическим смыслом: «преддверье подлинного бытия».
Окружающий мир как Другой, диалогичность. Окружающий мир – природа, дом, сад становятся Другим, который «обращается» к сущностному в человеке, ведет с ним «диалог».
Суверенный труд и образ жизни. Внутренне детерминируемый, свободный труд соответствует цикличности загородного образа жизни. Он вписан в бытие собой и со-бытие, размыкает рамки деятельности, задаваемой онтичными целями.
Созерцание и умиротворенность, забвение. Работа переживания близка работе созерцания. Исходный момент переживания-созерцания –внимание малому и всякому в природном мире, включая мельчайшие перемены в нем.
Со-бытие. Включенность в мир, со-бытийность явлениям природы, смене времен года дает ощущение подлинности бытия и жизненного пути, становится внутренним переживанием своей собственной бытийности.
Ностальгия. Онтологический опыт, прерывание которого вызывает тоску по утраченному. Обращают на себя внимание три модуса переживания, обусловленных исходной позицией обращения к ностальгическому переживанию, которые можно обозначить как ностальгия обретения, ностальгия утраты и ностальгия бытия.
Бытие собой. В онтологичности загородного мира человек обретает самого себя. Опыт бытия собой в переживании может быть сопряжен с радостью свободы, непосредственностью, удовольствием уединения. Утрата себя переживается как выпадение из бытийности, встроенности в родной или ставший родным мир.
Становление. Опыт детских лет сопряжен с особенностями загородного мира и описывается, с одной стороны, в категориях «легкости бытия»: как опыт безмятежности, самодостаточности, а с другой – в категориях «развития»: авторы отмечают воспитание мужества и воображения, познавательный интерес, обретение самостоятельности.
Анти-город. Бегство в деревню – бегство из анти-города, из города, где бытие человека захвачено и подчинено чужому, чуждому его бытийности.
Добросердие. Добросердие атрибутируется людям старшего возраста и связывается с мудростью, прожитостью жизни, избавлением от наносного, «шелухи». Оно проявляется как «случайная» помощь в распознавании красоты и радости бытия, утешение [7].
Нами была также выявлена и описана онтологическая ностальгия – тоска по себе настоящему, по подлинной жизни и феномен узнавания переживаний, связанных с опытом природы и загородной жизни рассказчика как собственных, вызывающих у слушателя переживание онтологической ностальгии [8]. Феноменология «передачи» переживания, историческая устойчивость (неизменность на протяжении двух столетий) и внутренняя взаимосвязанность смысловой структуры жизненного мира бывших горожан позволяют говорить о протофеноменальности этой «романтической» смысловой структуры. При этом вступление в романтический мир, его открытие остается субъективным, индивидуальным опытом, а не литературным заимствованием.
Наши другие исследования [9; 6] выявили корреляцию между аутентичностью, благоговением, связью с природой, «природно-загородной» тематикой наиболее значимых ностальгических воспоминаний и субъективной непрерывностью Я во времени, что также свидетельствует об устойчивой констелляции, консервативной целостности смысловой структуры жизненного мира бывших горожан (романтического мира). В текстуальных данных каждая из тем сущностно и содержательно сопряжена с другими, одна тема на хайдеггерианский манер отсылает к другой. Хотя отдельный автор схватывает и передает не все смысловые темы, а некоторые из них, это всегда высвеченная часть целостного мира, а не отдельные не связанные друг с другом смыслы. Незримо эта корреляция присутствует в многочисленных эмпирических исследованиях аутентичности, ностальгии и связи с природой: ностальгия как переживание-воспоминание о себе [34], ностальгия и чувство собственной подлинности [22], ностальгия и осмысленность жизни [33], ностальгия и непрерывность самовосприятия [28], ностальгия и открытость новизне [36], ностальгия и совладание с трудностями [23] и одиночеством [37], природа и личностно значимые места [26], природа и чувство места ([30], природа и средовая идентичность/ привязанность к месту [34]), природа и самоопределение, альтернативное господствующей идентичности, связанной с культурой потребления [25] природа и глубина миропонимания, [14], природа, красота и осмысленность бытия [21], природа и совладание с трудностями и экзистенциальными кризисами [29; 31; 24], природа и самоотношение [15], природа и жизненная перспектива [32], природа и эвдемоническое благополучие [27].
Принимая во внимание, что сам феномен переезда горожан за город на постоянное жительство («Уход в Лес») в условиях транзитивности и прекарности современного общества нередко является протестом в ответ на отнятый родной мир, отнятую субъектность, тоской по утраченной «духовной родине», можно также утверждать, что сохраняется не только смысловая структура, но и триггер аутентичности, о существовании которой человек начинает подозревать или заботиться тогда, когда возникает ситуация угрозы или утраты «бытия собой» [12].

Психотерапия бытия: протофеноменальное и субъективное, социальное и природное, обращение к целостному миру через отдельные его феномены

В этом романтическом мирочувствовании и опознает себя психотерапия бытия. Она не выстраивается в психологических конструктах, методах и психотехниках, но существует сама по себе, открываясь терапевтам и клиентам как целостный и весьма отчетливый мир, как констелляция взаимосвязанных смысловых тем и феноменов. В этом – протофеноменальность психотерапии бытия. Люди, сущностно причастные этому миру, некой незримой его онтологической основе, могут открывать этот мир независимо друг от друга, по-своему, сохраняя переживание собственного опыта и пронзительность личного откровения. В этом – ее субъективность.
Возвращаясь к противопоставлению природной сущности и культуры [17], стоит отметить характерное для школы Л.С. Выготского представление о городской культуре как об инструменте, направляющем формирование обобщений индивидуального опыта (мышления и речи), в нужное социуму русло. А.Р. Лурия в своем исследовании речи деревенских, городских и беспризорных детей отмечает, что растущая социализация способствует общности и однородности ассоциативных реакций (и одновременно их богатству и разнообразию): «ассоциативные реакции начинают течь по определенным, общим для всего коллектива основным руслам» [10, с. 2]. Однако, хотелось бы отметить, что культура, как и прочие сущностно значимые феномены человеческого бытия (любовь, дружба, ностальгия и др.), может использоваться как идеологический инструмент, но может оставаться носителем протофеноменального или субъективного опыта, становиться опорой в поиске себя настоящего, подлинности бытия. Это же касается и современной психотерапевтической культуры.
Любопытно, что и здесь дает о себе знать упомянутое Даниэлем Орловым наследование либо просвещенческому, либо романтическому мифу. Психотерапия бытия, как терапия романтического мифа, бежит социального, сторонится того внимания – огромного и традиционного для рожденной городом и социальным миром психотерапии – к диалогу с Другим. Романтический мир устремляется дальше – к природе, космосу, к феноменам, напоминающем об «утраченной духовной родине» - к «жизни, какой она должна быть» (Дж. Финней), к бытию собой. В пространство консультирования этот мир приходит как целостный, узнаваемый, передаваемый мир, где обращение к отдельным смысловым темам означает обращение ко всем темам.
Возвращаясь к транзитивности и прекарности в жизни наших современников, к психологической проблематике, связанной с уязвимостью, ненадежностью существования, распадом связи времен, изменением образов родных мест (связи и образов, столь необходимых для аутентичности и становления), хотелось бы отметить, что психотерапия бытия созвучна «вопросу о себе», который встает перед человеком при переходе с одного жизненного этапа на другой. Внимание и замедление (нелинейное время), «Уход в Лес», интерес к красоте, побуждение к возвышенному, к самопревосхождению оказываются не только способом бытия, сопротивляющимся давлению ускоряемого и обобщаемого мира, но и движением к родине духа, достраиванием себя до целого [1] – интуитивным движением к себе настоящему, к подлинному бытию.


Литература

1. Богатов М.А. Вызревание мысли до полноты // Новый мир. 2014. №. 8 (1072) С. 196 - 200.

2.Виноградская О.Я. Онтологические основания переезда горожан в деревню // Крестьяноведение. 2018. Т.3. № 4. С. 123–135.
3.Горичева Т, Орлов Д., Положенцев А. Каспар Давид Фридрих: взгляд по ту сторону горизонта. Об актуальном в романтизме // «РУССКИЙ МIРЪ. Пространство и время русской культуры» № 3, 2010. С. 208-239.
4.Колпачников В.В. Человекоцентрированный и экзистенциальный подходы в консультировании и психотерапии: близость или различие? // Консультативная психология и психотерапия. 2011. № 4. С. 91-105.
5. Копьев А.Ф. О диалогической природе психотерапевтического опыта // Культурно-историческая психология. 2007. Том 3. № 1. С. 93–100.
6.Кретова Л.А. Аутентичная жизнь и связанность с природой: бытийная «оптика» / Человек, субъект, личность: перспективы психологических исследований. Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 90-летию со дня рождения А. В. Брушлинского и 300-летию основания Российской академии наук. М.: Издательство ИП РАН. 2023. С. 1022-1026.
7. Кретова Л.А. Смыслообразующий опыт загородной жизни бывших горожан: бытийный контекст // Вестник Санкт-Петербургского университета. Психология. 2021. Том 11. Вып. 3. С. 265–283.
8.Кретова Л.А. Терапевтическое воздействие «загородного» нарратива: утешение и смысл // Новые психологические исследования. 2022а. № 1. С. 34–55.
9.Кретова Л.А., Воловикова М.И. Ностальгическое переживание, суверенность и удовлетворенность жизнью у приверженцев городской и загородной жизни // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2022б. Т. 19. № 1. С. 76–92.
10.Лурия А.Р. Речевые реакции ребенка и социальная среда // Речь и интеллект деревенского, городского и беспризорного ребенка. Экспериментальное исследование / Под ред. А. Р. Лурия. М.: Гос. изд-во РСФСР, 1930, C. 7–37.
11.Марцинковская Т.Д., Полева Н.С. Поколения эпохи транзитивности: ценности, идентичность, общение // Мир психологии. 2017. № 1 (89). С. 24–37.
12.Нартова-Бочавер С.К. Понятие аутентичности в зарубежной психологии личности: история, феноменология, исследования // Психологический журнал. 2011. Т. 32. № 6. С. 18–29.
13.Нартова-Бочавер С.К. Развитие идей Л.И. Анцыферовой о методологии практической психологии личности //Психологический журнал. 2014. Том 36. № 6. С. 35-45.
14.Нартова-Бочавер С.К. Средовая идентичность личности и моральные мотивы // Методология, теория, история психологии личности / Отв. ред. А. Л. Журавлев, Е. А. Никитина, Н. Е. Харламенкова. М.: Институт психологии РАН, 2019. С. 156–163.
15.Нартова-Бочавер С.К., Мухортова Е.А., Ирхин Б.Д. Взаимодействие с миром растений как источник позитивного функционирования человека // Консультативная психология и психотерапия. 2020. Т. 28. № 2. С. 151–169.
16.Орлов А.Б., Лэнгле А., Шцмский В.Б. Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие // Вопросы психологии. 2007. Вып. 6. 2007.  С. 21-36
17.Орлов А.Б., Орлова Н.А. Natura & Cultura: два вектора развития человека / Ежегодник по клиентоцентрированной психотерапии и человекоцентрированному подходу. 2020. Том 2 / Под ред. А.Б. Орлова, В.В. Колпачникова, В.Ю. Меновщикова. М.: Институт консультативной психологии и консалтинга (ФПК-Институт). 2020. С. 82-88.
18.Хорошилов, Д.А. Онтологическая, социальная и психологическая прекарность: пути взаимодействия в транзитивном обществе // Новые психологические исследования. 2021. № 2. С. 64–83. DOI: 10.51217/npsyresearch_2021_01_02_04
19.Шумский В.Б. Онтологическое и персоналистическое направления в экзистенциальной психологии: сравнительный анализ // Экзистенциальный анализ. 2009. №1. С. 181-199
20. Юнгер Э. Уход в Лес. М.: Ad Margimem. 2022. 144 с.
21. Andringa T., Angyal N. The Nature of Wisdom: People’s Connection to Nature Reflects a Deep Understanding of Life // Psychology. Journal of Higher School of Economics, 2019. Vol. 16, no 1. P. 108–126. 
22. Baldwin M., Biernat M., & Landau M.J. Remembering the real me: Nostalgia offers a window to the intrinsic self // Journal of personality and social psychology. 2015. Vol. 108. No. 1. P.128–47.
23. Batcho K.I. Nostalgia: Retreat or support in difficult times? // The American Journal of Psychology. 2013. Vol. 126. P. 355–367.
24. Berger R. Renewed by Nature: Nature Therapy as a Framework to Help People Deal with Crises, Trauma and Loss // In Jordan. M., Hinds J. Ecotherapy: Theory, Research and Practice. London: Palgrave, 2016. P. 187–198.
25. Clayton S., Opotow S. Identity and the natural environment: The psychological significance of nature. Cambridge: MIT Press, 2003. 365 p.
26. Gatersleben B., Wyles K. J., Myers A., Opitz B. Why are places so special? Uncovering how our brain reacts to meaningful places // Landscape and Urban Planning, Volume 197, May 2020, 103758.
27. Houlden V., Porto de Albuquerque J., Weich S., Jarvis S. A spatial analysis of proximate greenspace and mental wellbeing in London //Applied Geography. 2019, Vol. 109. 102036.
28. Iyer A., Jetten J. What's left behind: Identity continuity moderates the effect of nostalgia on well-being and life choices // Journal of Personality and Social Psychology. 2011. Vol. 101. No. 1. P. 94–108.
29. Jordan M., Hinds J. Ecotherapy: Theory, Research and Practice. London: Palgrave, 2016. 208 p.
30. Jorgensen B. S., Stedman R. C. Sense of place as an attitude: Lakeshore owners attitudes toward their properties // Journal of Environmental Psychology. 2001. Vol. 21. No. 3. P. 233–248.
31. Pálsdóttir A.M. A Salutogenic Approach in Nature-based Rehabilitation (NBR) for Individuals with Stress-related Mental Disorders // In Jordan. M., Hinds J. Ecotherapy: Theory, Research and Practice. London: Palgrave, 2016, pp. 112-12.
32. Quinn Deirdre N. Holiday Home, Sweet Home: А Phenomenological Approach to Second Home Living in Ireland. Dublin: Dublin Institute of Technology, 2010.
33. Routledge C.D., Arndt J., Wildschut T., Sedikides C., Hart C.M., Juhl J., Vingerhoets A., & Schlotz W. The past makes the present meaningful: nostalgia as an existential resource // Journal of personality and social psychology. 2011. Vol.101. No. 3. P. 638–652.
34. Sedikides C., Wildschut T., Arndt J., Routledge C. Self and Affect: The Case of Nostalgia. // Affect in social thinking and behavior: Frontiers in social psychology. / In J. P. Forgas (Ed.). New York, NY: Psychology Press. 2006. P. 197–215. DOI: 10.1080/15298868.2010.521452
35. Tilburg W.A., Sedikides C., & Wildschut T. The mnemonic muse: Nostalgia fosters creativity through openness to experience // Journal of Experimental Social Psychology. 2015. Vol. 59. P. 1–7.
36. Zhou X., Sedikides C., Wildschut T., Gao, D. Counteracting loneliness: On the restorative function of nostalgia // Psychological Science. 2008. Vol. 19. P. 1023–1029.